Геология
Геология
Проектирование и изыскания
Проектирование и изыскания
Информационные технологии
Информационные технологии
Аналитика и исследования
Аналитика и исследования
География проектов
География проектов
Партнеры

29 августа пройдёт торжественная церемония открытия мемориальной доски выдающемуся человеку, первооткрывателю сибирской нефти Фарману Курбан-оглы Салманову. Распоряжение об установке памятного знака на доме (ул. Ленина,65), в котором долгие годы жил Фарман Курбанович, издано администрацией города Тюмени в дань уважения заслуг геолога, посвятившего нашему региону 30 лет своей жизни.

Ни российская, ни мировая история не знает геолога, который бы активно участвовал в открытии множества крупных месторождений нефти и газа. А началось все в молодые годы.

По окончании института молодой Салманов был направлен искать нефть в Кузбассе, но, поняв, что там ничего нет, без согласия начальства перебросил свою партию в Сургут. За этот смелый поступок его пытались отстранить от работы и даже судить. Но вопреки скептицизму ученых Салманов нашел нефть в Западной Сибири, в регионе, который до этого считался неперспективным. Вот как сам Салманов описал события тех лет в своей книге «Жизнь как открытие»:

«В это мартовское утро я сильно волновался, услышав в выпуске «Последних известий» голос диктора: «В центре Западно-Сибирской низменности, недалеко от села Нижневартовск, с глубины более двух тысяч метров впервые получен фонтан нефти дебитом двести тонн в сутки».

Вся страна узнала о нашем открытии. Радость была огромная. Эти слова диктора наверняка слышали геологи, находившиеся на совещании в Москве.

Вспомнились те, кто не верил в нефтеносность Сургутского Приобья. Это и немолодой, сухощавый, невысокого роста представитель главка, молодой и самоуверенный ученый из Саратова Назаркин и тот самый ученый из Тюмени, который обвинял меня в незнании геологии. Кстати, о Назаркине, спустя годы выяснилось, что он у себя под боком, в Калмыкии, не мог найти нефть, которой оказалось довольно много. Мне сравнительно недавно пришлось вплотную заниматься нефтегазовой перспективностью Прикаспийской низменности. Богатейшие возможности. Куда только Назаркин глядел! А тогда…

Тогда я с горечью подумал: «Что было бы, если бы они сумели настоять на своем…» Если бы в управлении победило мнение того же главного геолога Ханты-Мансийской экспедиции, предлагавшего прекратить поисковые работы в Среднем Приобье? Впрочем, это теперь уже в прошлом и стало историей.

Утром составил телеграмму в Баку, в институт, Михаилу Владимировичу Абрамовичу: «Дорогой мой учитель, наконец-то в центре Западной Сибири на Мегионской площади из меловых отложений получен фонтан нефти. Подтвердилась идея нефтеносности центральной части. Поздравляю Вас как одного из основателей советской геологической науки, друга и соратника Ивана Михайловича Губкина. Ваш Фарман Салманов».

Вторую – в Тюмень Рудкевичу, третью – в Москву в главк с одинаковым тектом: «Мегионе получен фонтан нефти дебитом 200 тонн. Вам это ясно? Приветом Салманов». И когда телеграммы были отправлены, мне стало немного не по себе. А может, зря я так с ними, может, стоило бы пожалеть их самолюбие, промолчать?

Но это быстро прошло.

– Нет, нельзя жалеть тех, кто подставляет подножки, – решил все же я.

Спать уже не мог, не терпелось увидеть скважину. И мы с Горским, Савельевым и Мищенко летим на АН-2, пилотируемым старым знакомым М.И. Медведевым, в Мегион.

Пролетая вдоль заснеженной Оби, я представлял, как через пару лет придут сюда нефтедобытчики и превратят эту, пока полупустынную необжитую землю в сплошную строительную площадку.

– Нет, недаром мы деньги государственные расходуем, не зря зарплату получаем, товарищ из госбанка, – вспомнил я разговор с кассиром экспедиции.

Сделав над буровой круг, самолет приземлился. Не успел еще винт остановиться, как к самолету примчались буровики. Послышались радостные возгласы, начались объятия… Помню, как бурильщик Айрулла Баталович Доминов, по национальности татарин, подбегает с измазанным нефтью лицом и кричит:

– Вторую Татарию открыли!

– Какая Татария. В двадцать раз больше, – в тон ему возразил Тепляков.

– Правильно. Ты, прав, Граня, – кричал, обнимая его, Александр Горский.

Я посмотрел на Теплякова. Было заметно, что много суток старший геолог провел без сна. Его суховатое лицо со светло-серыми внимательными глазами осунулось, побледнело. Такое же состояние было и у Ивана Яковлевича Высочинского. У него и седины на висках как будто прибавилось.

Возбужденные, как и все, Липковский и Норкин настаивали, чтобы все вымазались нефтью. Таков обычай. Появилась нефть, и всем вымазали лица. Не обошли и пилота Медведева. Затем все двинулись к буровой.

В то время в поселке Баграсе жило около пятисот человек. Они столпились у скважины и с нетерпением ждали ее открытия. И.Я. Высочинский доложил, что давление на буфере растет и сейчас составляет более пятидесяти атмосфер.

– Хорошо! – восхищается Савельев.

Липковский подошел к фонтанной арматуре и стал постепенно открывать задвижку. Сначала вырвался газ, а затем скважина перешла на фонтанирование нефтью. Гул фонтана перерос в сплошной рев. Земля тряслась у нас под ногами, и, казалось, что она стонала под напором сил стихии. Даже в пятидесяти метрах от буровой трудно было расслышать собеседника.

Многие видели фонтан впервые. Нами овладела гордость и радость, и, не выдержав, некоторые геологи плакали от счастья.

Обнимая Ивана Яковлевича Высочинского, я видел у него слезы и чувствовал, что у меня рябит в глазах.

Долгожданный фонтан!

Долгожданное открытие!

Долгожданная победа!

«Ура-а-а, ура-а-а!» – неслись над буровой возгласы. Мы замерли у фонтана. Смотрим на него – наглядеться не можем.

В этот момент один рабочий, не помню его фамилию, сказал:

– У нас в Крыму тоже скважина фонтанировала, а через два-три часа заглохла.

– А у нас не заглохнет, – твердо ответил Норкин.

Есть чему радоваться. Григорий Иванович горд еще и тем, что это на его родине, в Сибири, открыта нефть. Сегодня у этого сильного широкоплечего человека двойная радость.

Распорядившись, чтобы скважина отработала не менее восьми часов, мы собрались недалеко от буровой и провели митинг. Пустынное поле мгновенно заполнилось людьми, прибежали дети и женщины. Всем интересно было своими глазами увидеть первый фонтан нефти.

В минуты радости, к счастью, мы не забыли о противопожарной безопасности, предприняли необходимые меры, поскольку все вокруг было залито нефтью. Нефтяной фонтан впервые появился в Среднем Приобье. Надо признаться честно, хоть и ждали его, и готовились к нему давно, а все равно появился он перед глазами неожиданно. Вот и пришлось принимать меры, чтобы нечаянно беды не случилось.

Поздно вечером на лошади приехал на скважину первый секретарь Нижневартовского райкома КПСС Н.Т. Вокуев. Рано утром, находясь в командировке в деревне Былино – центральной усадьбе колхоза «Новый мир», он получил телеграмму об открытии месторождения нефти. Бросив все дела, Вокуев вместе с работником окружкома партии Балиным целый день гнал лошадей, чтобы успеть на торжество. Своими глазами увидеть первый нефтяной фонтан в родном краю.

Увидев фонтан, он расчувствовался так, что обнял меня и заплакал.

Приехали геофизики из Колпашево, буровики из Александрова.

Я был счастлив. Безмерно счастлив.

Несколько дней беспрерывно летели на берег реки вертолеты и самолеты. Сколько перебывало на скважине гостей!

Тамара показала мне газету, мол, посмотри, какой ты со стороны. Местный журналист Юрий Переплеткин так описал одно из моих публичных выступлений после мегионского фонтана: «Салманов тряс своими буйными, как и его характер, кудрями, свирепо сверкал белками глаз и кричал:

– Товарищи! Нефть Мегионской скважины – это нефть высокого качества. Это исключительно хорошая нефть, она не уступает туймазинской. Мы еще посмотрим – может, она еще превосходит туймазинскую. Двадцать процентов бензина! Двадцать четыре процента керосина! Другие ценные компоненты! Но я не это хочу сказать. Совсем другое хочу сказать! Мегион – только начало. Это, я хочу сказать, скоро все услышат и о других скважинах!».

Прочитал я это, в принципе, впервые так откровенно, удивился поначалу, а потом подумал, что, может, это даже и хорошо – посмотреть на себя со стороны. И успокоился.

А затем начались будни.

Савельев, Мищенко, Тепляков и старший геолог партии Семенов начали готовиться к исследованию скважины.

Я вернулся в Сургут. В конторе мне вручили папку поздравительных телеграмм и радиограмм от ряда министерств и ведомств, научно-исследовательских институтов, партийных органов и отдельных ученых.

Особенную радость доставила телеграмма от профессора М.В. Абрамовича. Он писал: «Молодцы вы, сибирские геологи, подтвердили прогнозы нашей советской науки. Желаю успехов в создании самой крупной нефтяной провинции мира. Обнимаю тебя, Фарман. Привет твоим однополчанам. Абрамович».

Когда я уезжал из Баку, Михаил Владимирович просил меня сообщать ему о результатах геологоразведочных работ и выслать пробы первой сибирской нефти. Конечно, с удовольствием выполнил просьбу своего учителя.

Сообщение об открытии Мегионского месторождения опубликовано в «Правде». Всесоюзное радио прислало из Москвы своего специального корреспондента, который сделал записи на магнитофон. В канун Первомая вся страна узнала об открытии в Приобском районе крупного Мегионского нефтяного месторождения. После этого сотни телеграмм и писем мы получили от наших друзей, товарищей, ученых».

Свою последнюю книгу – «Я – политик» – Фарман Курбанович завершил словами, которые можно назвать актуальными во все времена: «Пусть нас объединяет любовь к нашей общей Родине – великой России, тревога за ее лучшее будущее и искреннее стремление сделать все зависящее от каждого из нас, чтобы такое будущее наступило как можно быстрее…».

источник: АНО  "Редакция газеты «Тюменская правда»